60410317

ЦАРСКОЕ СЕЛО

На следующий день после отречения Государя, Исполком Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, следуя многочисленным требованиям «трудящихся масс», принимает постановление «Об аресте Николая и прочих членов династии Романовых», а также предлагает Временному Правительству произвести их арест совместно с Советом рабочих депутатов.

 

Но Петросовет опоздал, так как Государь был уже фактически арестован Начальником Штаба Ставки Верховного Главнокомандующего Генерал-Адъютантом М.В. Алексеевым, сделавшим это по прямому указанию Временного Правительства, которое только 7 (20) марта 1917 года выносит аналогичное решение: «Признать отрекшегося императора Николая II  и его супругу лишёнными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село».

И надо сказать, что только одним этим заявлением, Временное Правительство превращало «Акт отречения Императора Николая II» в низложение всей системы Самодержавия, что в дальнейшем привело к необратимым последствиям, вылившимся в бескрайние бедствия для Русского Народа, насильно погружённого в пучину революционных событий и братоубийственной Гражданской войны…

9 (22) марта 1917 года к перрону Царско-Сельского Государева Павильона подошёл Императорский поезд, который доставил в Царское Село Государя в сопровождении четырёх членов Государственной Думы и прибывшую с Ним Свиту из Могилёвской Ставки. Но не успел экс-Император сойти на перрон, как многие свитские стали, буквально, разбегаться в разные стороны, чтобы навсегда покинуть своего «опального» покровителя.

а также, встречавшими его

Генерал-Майором

Князем В.А.Долгоруковым

Комендантом Царско-Сельского гарнизона Гв.Полковником Е.С.Кобылинским

Комендантом Александровского Дворца

Штабс-ротмистром П.П. Коцебу

Государь в сопровождении охраны проследовал к поджидавшим их автомобилям.

 

Подъехав к дворцовым воротам, дежурный офицер отдал команду: «Открыть ворота бывшему царю!» Ворота открылись и кортеж автомобилей подъехал ко дворцу. Когда Государь проходил мимо собравшихся в вестибюле офицеров, никто из них не пожелал поприветствовать экс-Императора. Тогда Государь сделал это первым. И только тогда офицеры с неохотой поприветствовали Его… 

Не следует забывать, что после отречения Николай Романов (так стало модным в прессе называть экс-Императора), фактически утратил своё влияние, не только в России, но и за рубежом. Персона бывшего Государя уже более никого не интересовала. И даже более того: никто не знал, что же с Ним далее делать…

Поэтому, идя навстречу непременному условию Государя – позволить Ему с Семьёй выехать в Великобританию, Временное Правительство через Министра Иностранных Дел П.Н. Милюкова начинает вести переговоры с британской стороной. Для чего 8 (22) марта П.Н. Милюков встречается по этому вопросу с послом Великобритании сэром Дж. Бьюкененом. (Английский Король Георг V приходился Государю родственником по материнской линии.) Но простое упоминание об этом А.Ф. Керенским во время своего выступления в Москве 7 (20) марта 1917 года вызвало взрыв негодования со стороны рабочих и солдат.  И результат не замедлил сказаться…

9 (22) марта Исполком Петросовета на своём заседании принял постановление «Об аресте Николая Романова» которое в самой категоричной форме требовало от Временного Правительства недопущения отъезда Государя и Его Семьи за границу. А во избежание всякого рода неожиданностей, требовало заключить Николая Романова в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, грозя в противном случае, разрывом отношений с Временным Правительством.

Такой поворот событий вынудил П.Н. Милюкова отказаться от своих предложений британской стороне, о чём он уведомил таковую 12 (25) марта 1917 года.

Следует также помнить, что ещё 5 (17) марта 1917 года по инициативе Временного Правительства была создана «Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств» (ЧСК) возглавил которую Товарищ Министра Юстиции Н.К. Муравьёв.  А это значит, что отъезд Царской Семьи мог задерживаться  уже на неопределённое время, так как в данном случае Государь всегда мог понадобиться для возможных пояснений, по тому или иному вопросу…

На протяжении всего срока пребывания Царской Семьи под арестом в Александровском дворце, Её жизнь регламентировалась строгими инструкциями, составленными для охраны. И, в первую очередь, это касалось свободы передвижения по прилегающей ко дворцу территории.

Внутри же дворца жизнь шла своим чередом, впрочем, не без осложнений, так как незадолго до приезда Государя из Ставки, заболел корью Наследник Цесаревич Алексей Николаевич, заразившись от кого-то из своих товарищей по детским играм – Кадетов Василия Агеева или Евгения Макарова. А вскоре заболели корью и его сёстры – Великие Княжны Ольга Николаевна, Татьяна Николаевна и Анастасия Николаевна. Более всех держалась Великая Княжна Мария Николаевна, но и она, простудившись, также слегла  во второй половине марта 1917 года. Поэтому почти всё Своё время Государыня поочерёдно находилась у постели больных Детей.      

 

Одним из излюбленных занятий Государя и Его Детей были прогулки по парку, во время которых Августейшие Узники зачастую подвергались различным нападкам и оскорблениям  со стороны «революционно настроенных» солдат. Ещё одним видом досуга для Августейшей Семьи была уборка весеннего снега. А с приходом тёплой погоды, по инициативе Великих Княжон, был разбит огород, на котором посадили капусту, редис и прочие овощи. Сам же Государь, с наступлением тёплой погоды, отдавался Своему любимому занятию – заготовке дров, для чего в парке спиливались засохшие деревья, которые посте удаления сучьев, распиливались на чурбаки.

Во время пребывания Августейших Узников в Царском Селе, добровольное заключение вместе с Ними разделили и некоторые из приближённых, оставшихся верными Долгу и Присяге. Среди них – Обер-Гофмаршал Двора Е.И.В. Граф П.К. Бенкендорф, Гоф-Маршал Двора Е.И.В. Князь В.А. Долгоруков, Министр Императорского Двора и Уделов Граф В.Б. Фредерихс, Граф И.Л. Татищев, Личная Фрейлина Государыни Графиня А.В. Гендрикова, Личная Фрейлина Государыни Баронесса С.К. Буксгевден, П. Жильяр, С. Гиббс, а также и многочисленные слуги.  

  

Частым гостем в Царском Селе был А.Ф. Керенский, который неоднократно посещал Царскую Семью в Александровском Дворце, всякий раз раздавая обещания в том, что вопрос с отъездом в Ливадию, вот-вот должен разрешиться…

Однако этого не случилось и 31 июля (13) августа Царской Семье было объявлено, что их дальнейшим местом пребывания станет губернский город Тобольск. 

Утром 9 марта 1918 года Николай II прибыл в Царское Село, где он впервые после всех бурных событий встретился с супругой и детьми.

«В эту первую минуту радостного свидания, – писала фрейлина императрицы Анна Вырубова, – казалось, было позабыто всё пережитое и неизвестное будущее. Но потом, как я впоследствии узнала, когда Их Величества остались одни, Государь, всеми оставленный и со всех сторон окружённый изменой, не мог не дать воли своему горю и своему волнению и, как ребёнок, рыдал перед своей женой».

Когда в тот же день бывший государь захотел выйти в сад прогуляться, шесть солдат-охранников преградили ему путь. Они, по словам Вырубовой, даже подталкивали его прикладами:

– Господин полковник, вернитесь назад! Туда нельзя ходить!

Спокойно взглянув на них, Николай Александрович вернулся обратно во дворец.

 

В своём дневнике Николай записал: «Боже, какая разница, на улице и кругом дворца, внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики! Пошёл наверх и там увидел душку Аликс и дорогих детей. Она выглядела бодрой и здоровой, а они все лежали в тёмной комнате. Но самочувствие у всех хорошее, кроме Марии, у которой корь недавно началась. Завтракали и обедали в игральной у Алексея. Погулял с Валей Долгоруковым (генерал-майор свиты Его Императорского Величества) и поработал с ним в садике, т. к. дальше выходить нельзя! После чая раскладывал вещи. Вечером обошли всех жильцов на той стороне и застали всех вместе».

Жизнь под домашним арестом была однообразной: Николай Александрович много гулял с детьми, копал землю в садике, создавая свой собственный огород, читал исторические труды о падении Византийской империи, а также делал с наследником Алексеем уроки: несмотря ни на что, образование детей продолжалось. Весь процесс возглавил Жилья, преподаватель французского; сам Николай учил детей географии и истории; баронесса Буксгевден взяла на себя уроки английского и музыки; мадемуазель Шнайдер преподавала арифметику; графиня Гендрикова – рисование; доктор Евгений Сергеевич Боткин – русский язык; Александра Фёдоровна – Закон Божий.

 

 

Нужно знать стиль личных дневников государя: практически никаких эмоций и жалоб, никакой политики, только записи о хозяйственных делах для памяти. Но иногда и в этом телеграфном стиле проскальзывают характерные приметы времени, указывающие, что императора содержали хоть и в комфортабельной, но тюрьме.

Вот запись от 27 марта 1917 года:  «После обедни прибыл Керенский и просил ограничить наши встречи временем еды и с детьми сидеть раздельно; будто бы ему это нужно для того, чтобы держать в спокойствии знаменитый Совет Рабочих и Солдатских Депутатов! Пришлось подчиниться, во избежание какого-нибудь насилия».

В записи от 23 марта государь впервые задумался о возможности эмиграции: «Разбирался в своих вещах и в книгах и начал откладывать всё то, что хочу взять с собой, если придётся уезжать в Англию».

Надеждам не суждено было сбыться: король Георг V фактически предал семью своего двоюродного брата, отказавшись предоставить царской семье убежище.«В остальном мне безразлично…»

Были и другие «приметы времени».

 

Вот запись от 30 марта: «Сегодня происходили похороны «жертв революции» у нас в парке против середины Александровского дворца недалеко от Китайского. Слышны были звуки похоронного марша и марсельезы.

2 апреля: «Вчера мы простились с 46 нашими служащими, которых, наконец, выпустили из Александровского дворца к их семьям в Петроград. Пошли к обедне и причастились Св. Христовых тайн со свитой и остальными людьми… Перед завтраком христосовался со всеми служащими, а Аликс давала им фарфоровые яйца, сохранившиеся из прежних запасов. Всего было 135 человек. Днём начали работать у моста, но вскоре собралась большая толпа зевак за решёткой – пришлось уйти и скучно провести остальное время в саду».

Иногда государь допускал и политические комментарии о ходе смуты в России.

 

Например, запись от 18 апреля: «За границей сегодня 1-е мая, поэтому наши болваны решили отпраздновать этот день шествиями по улицам с хорами музыки и красными флагами. Очевидно, они вошли к нам в парк и принесли венки на могилу!»

И далее: «Вчера узнали об уходе ген. Корнилова с должности главнокомандующего Петрогр.[адским] воен.[ным] окр.[угом], а сегодня вечером об отставке Гучкова, всё по той же причине безответственного вмешательства в распоряжения военною властью Сов.[ета] Рабоч.[их] Депутатов и ещё каких-то организаций гораздо левее. Что готовит провидение бедной России? Да будет воля Божья над нами!»

 

 

 

После этого режим содержания царской семьи заметно ужесточился. В караул заступили проверенные революционные бойцы («Лица солдат и их развязная выправка произвели на всех отвратительное впечатление», – записал Николай), а самого царя в его прогулках повсюду сопровождало до 6 конвоиров.

Или вот эпизод, происшедший 10 июня: караульный солдат выстрелил в окно детской спальни: ему показалось, что великая княжна Анастасия, сидя у окна, равномерным покачиванием своей головы на фоне лампы производит «сигнализацию». И выстрелил в голову княжне.

В это время в Петрограде начинается работа так называемой «Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданских, так и военных и морских ведомств». В общей сложности было заведено 700 дел, под следствием находилось 60 высших чиновников бывшей империи, из них – 20 министров и 4 бывших премьер-министра.

Но постепенно дела разваливались – многие министры постепенно освобождались из тюрем.

Тогда Керенский, желая спасти лицо, высказал предложение допросить Николая II и императрицу Александру Фёдоровну, но это предложение было решительно опротестовано большинством членов комиссии. И Керенский пошёл на уловку.

В записи от 3 июня 1917 года государь пишет: «После утреннего чая неожиданно приехал Керенский на моторе из города. Остался у меня недолго: попросил послать следственной комиссии какие-либо бумаги или письма, имеющие отношение до внутренней политики. После прогулки и до завтрака помогал Коровиченко в разборе этих бумаг. Днём он продолжал это вместе с Кобылинским (Коровиченко и Кравченко – коменданты Царско-Сельского гарнизона)».

Но сам государь на эту политическую возню не обращал почти никакого внимания: «Ровно три месяца, что я приехал из Могилёва и что мы сидим, как заключённые, – писал он 9 июня. – Тяжело быть без известий от дорогой мам’а, а в остальном мне безразлично…»

Из состояния апатии его вывели вести с фронта: 18 июня 1917 года началось последнее наступление Российской армии в Великой войне. 8-я армия под командованием Лавра Корнилова наносила сокрушительный удар по австрийцам и с ходу взяла Галич. Успех Корнилова не остался незамеченным – вскоре он был назначен командующим всем Юго-Западным фронтом.

Николай писал: «Перед самым обедом пришла добрая весть о начавшемся наступлении на юго-западном фронте. На Золочовском направлении, после двухдневного артиллерийского огня, наши войска прорвали неприятельские позиции и взяли в плен около 170 офицеров и 10 000 чел., 6 орудий и пулемётов 24. Благодарение Господу! Дай Бог, в добрый час! Совсем иначе себя чувствовал после этой радостной вести».

Но достижения на фронте развить не удалось. Соседние части 7-й и 11-й армий, которые должны были нанести основной удар по австро-венгерской армии, практически безо всякого давления со стороны противника начали откатываться назад, оголяя фланги, чем не замедлили воспользоваться австрийцы, нанесшие сокрушительный контрудар под Тарнополем (ныне Тернополь). Тарнопольский прорыв фактически поставил крест на кампании 1917 года: фронт рухнул, армия побежала домой.

Николай тут же получил тревожные известия из Ставки: «За последние дни нехорошие сведения идут с юго-западного фронта. После нашего наступления у Галича многие части, насквозь заражённые подлым пораженческим учением, не только отказались идти вперёд, но в некоторых местах отошли в тыл даже не под давлением противника. Пользуясь этим благоприятным для себя обстоятельством, германцы и австрийцы даже небольшими силами произвели прорыв в южной Галиции, что может заставить весь юго-западный фронт отойти на восток.

Просто позор и отчаяние! Сегодня наконец объявление Временным Правительством, что на театре военных действий вводится смертная казнь против лиц, изобличенных в государственной измене. Лишь бы принятие этой меры не явилось запоздалым…»

На восток!

В Царском Селе Государь с семьёй и приближёнными находился до середины июля – до так называемого  «Июльского восстания» в Петрограде, когда большевики попытались силой взять власть в свои руки. Восстание здорово напугало Временное правительство. Причём Керенский испугался как угрозы слева, со стороны большевиков, так и угрозы справа – со стороны военных, которые могли бы попытаться восстановить монархию.

И хотя первоначально речь шла об эвакуации царской семьи в Крым – в Ливадию, Керенский принимает решение направить арестантов как можно дальше на восток – в Тобольск.

 

Сам Керенский в своих мемуарах объяснял это так: «Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и всё разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза Царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на Юг.

 

Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Фёдоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В конце концов я остановился на Тобольске. Отдалённость Тобольска и его особое географическое положение, ввиду его отдаленности от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там удобный губернаторский дом. На нём я и остановился».

Кроме того, ближайшая железная дорога находилась в 260 верстах от Тобольска, и потому свергнутому монарху было бы труднее оттуда бежать. Да и революционерам было бы труднее там достать государя: всё «триумфальное шествие Советской власти» после переворота 1917 года распространялось по железным дорогам и потому дошло до Тобольска только в марте 1918 года.

Николай Александрович так описал последние дни своего заточения в Царском Селе:

«28 июля, пятница.

Чудесный день; погуляли с удовольствием. После завтрака узнали от гр. Бенкендорфа, что нас отправляют не в Крым, а в один из дальних губернских городов в трёх или четырёх днях пути на восток! Но куда именно, не говорят, даже комендант не знает. А мы-то все так рассчитывали на долгое пребывание в Ливадии!

Убирал и укладывал все свои вещи, так что комнаты имеют опустелый вид.

30 июля, воскресение.

Сегодня дорогому Алексею минуло 13 лет. Да даст ему Господь здоровье, терпение, крепость духа и тела в нынешние тяжёлые времена!

Ходили к обедне, а после завтрака к молебну, к которому принесли икону Знаменской Божьей матери. Как-то особенно тепло было молиться её святому лику вместе со всеми нашими людьми.

Поработал на той же просеке; срубили одну ель и начали распиливать ещё две. Жара была большая. Всё уложено теперь, только на стенах остались картины. До обеда видел Бенкендорфа, а вечером – коменданта.

31 июля, понедельник.

Последний день нашего пребывания в Царском Селе. Погода стояла чудная. Днём работали на том же месте; срубили три дерева и распилили вчерашние. После обеда ждали назначения часа отъезда, который всё время откладывался. Неожиданно приехал Керенский и объявил, что Миша скоро явится (то есть Михаил Александрович Романов). Действительно, около 10 ½ милый Миша вошёл в сопровождении Керенского и караульного начальника. Очень приятно было встретиться, но разговаривать при посторонних было неудобно.

Когда он уехал, стрелки из состава караула начали таскать наш багаж в круглую залу. Там же сидели Бенкендорфы, фрейлины, девушки и люди. Мы ходили взад и вперёд, ожидая подачи грузовиков. Секрет о нашем отъезде соблюдался до того, что и моторы, и поезд были заказаны после назначенного часа отъезда. Извод получился колоссальный!

 

Алексею хотелось спать; он то ложился, то вставал. Несколько раз происходила фальшивая тревога, надевали пальто, выходили на балкон и снова возвращались в залы. Совсем рассвело.

Выпили чаю, и, наконец в 5 часов появился Керенский и сказал, что можно ехать. Сели в наши два мотора и поехали к Александровской станции. Вошли в поезд у переезда. Какая-то кавалерийская часть скакала за нами от самого парка. У подъезда встретили: И. Татищев и двое комиссаров от правительства для сопровождения нас до Тобольска. Красив был восход солнца, при котором мы тронулись в путь на Петроград и по соединительной ветке вышли на Северную ж.-д. линию. Покинули Царское Село в 6:10 утра».

©  Благотворительный Фонд "Мемориал Романовых", 2020          

©  Charity Fund "Memorial Of The Romanovs", 2020

1) Для приближения или увеличения  любых фото изображений сайта следует кликнуть

по изображению левой клавишей "мышки".

2) В случае обнаружения неточностей или технических ошибок сайта просим сообщить

нам об этом через форму обратной связи раздела контакты.

3) Любое распространение материалов данного сайта не требует дополнительного согласования. Однако, мы просим Вас не забывать указывать источник информации - Благотворительный Фонд "Мемориал Романовых".

4) На сайте используются технологии PDF. Для корректного отображения  сайта Ваше устройство должно иметь соответствующую техническую возможность.

 

Книга Виталия Васильевича Шитова "Дом Ипатьева. Летописная Хроника  в документах и фотографиях 1877-1977"

Книга -  Альбом  Юрия Александровича Жука "Царская семья в Тобольской  ссылке"

Фото фонд: В.Д. Воробьев, В.В. Шитов, А.Е.Григорьев и собственные источники